Стоишь на берегу и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря. И веришь, что свободен ты, и жизнь лишь началась.
правила список племен гостевая шаблон анкеты текущий сюжет занятые цепи имён
новые земли, новые традиции, новая жизнь каноничных кв
АкцииМагазин персонажейСвободные цепи
Рейтинг форумов Forum-top.ru
◊ +25, ветер умеренный, переменная облачность

Беда пришла в дом Солнца, разразившись над племенем морской пеной и рушащими все на своем пути волнами. Уцелевшие покидают свой дом и отправляются на поиски временного убежища.

Не менее печальная судьба постигла и племя Шторма, унеся за бушующими волнами многочисленные жизни и затопив скалистый лагерь, вынудив разбитых стихией выживших искать себе новый дом.

Тем временем в племени Леса все, на удивление, достаточно спокойно. Объявлено имя нового глашатая, проведено посвящение в оруженосцы юного поколения и, кажется, всё наконец-то идет на лад.

Вместе с тем луна подходит к концу, а значит, что близится время совета. Похоже, что племенам есть что рассказать друг другу и, главное, наконец-то решить, как справится с угрозой в лице секты.

А служители не дремлют, завершая последние приготовления к скорой битве и готовясь ударить по племенам, когда те меньше всего к этому готовы.

Как обычно, моя палатка с краю! Ничего не начнут делать, пока их собственных сыновей и дочерей не похитят неизвестно куда! А что, если их там убивают? Или калечат? Может там вообще каннибалы какие-нибудь, дикари! Поняв, что Совет окончен, Буря упала духом, так же видя, как предводительница ее племени, по совместительству её дочь, ничего не смогла сделать. Она опустила голову, и ее глаза пылали жаждой набить кому-нибудь морду. Она озлобленно потащилась в лагерь, раскидывая ветки и листья на своём пути!
(с) Огненная Буря

Что это за помутнение?
Нет, это точно была не давящая атмосфера.
И точно не рыжий комок меха, что называл себя его предводительницей.
А, может?..
В этот момент Лиса Пламенного Заката, словно заслышав мысли пестрого исполина, мгновенно развернулась на месте и оказалась нос к носу с Быстрокрылым Журавлем, который едва выдохнуть успел.
Слишком близко.
Этот запах, который каждый раз появляется и исчезает настолько молниеносно, насколько вообще возможно.
Слишком близко.
Держаться было невозможно сложно.
Какой сезон сейчас? А время суток? Совет же был только что? А время... Должно быть ночь! Да, точно, ночь.
(с) Быстрокрылый Журавль

— Может, пока никого нет, чаек половим? — один другого лучше, хромой и глухой, но точно будет весело!
(с) Морозный Склон

— Серый кот? Предвестник...эээ... Как его там? Предвестник Волчьей Песни? Ой, опять не так... Предвестник Далёкой Волчьей Песни? Опять не так... — Стрекоза не переставала говорить. Что за болтушка?
(с) Ураганчик

Эмоции прекрасны, да и давно бы уже разорвали пятнистую изнутри, если бы она попыталась спрятать их от окружающих. Шум Дождя — огонь, свободная от чьих-либо указаний стихия, разрушительная и величественная. Пламя нельзя пытаться приручить, но можно попробовать стать его другом, наставником, тем, к кому он может прийти и высказаться.
(с) Шум Дождя

— Здесь, на земле, нет любви. Что такое любовь? Любовь — пустой звук. И я не умею любить, но я умею желать. Так, как желают иметь добрую еду, чистую воду, сухую подстилку и место, где можно переночевать. Знаешь, чего еще желаю я? Я желаю видеть свою семью целой и невредимой. Ты моя семья, сестра моя семья. И связь между нами хрупкая, но она держится до тех пор, пока Владыка считает нужным.
(с) Глинтвейн

— КОГТИШКА! ДАВНО НЕ ВИДЕЛИСЬ! КАК ЖЕ Я ТЕБЕ РАД! — в том же тоне проорал Рогатик, надрывая связки и тяжело дыша. С дерева упало ещё несколько листьев. — ДА Я ТУТ УЖЕ ПОЧТИ ДО ВОЕВОДЫ ДОЗРЕЛ!
(с) Бычок

— РОГАТИК! ТЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ? — Заорал Когтишка, вставая передними лапами на ствол дерева. "Может дерево потрясти и он упадет? Совсем как яблоко!" — ТЫ ТАМ ЧТО, ДОЗРЕВАЕШЬ ДО ОРУЖЕНОСЦА?
(с) Когтишка

— Тебе, э... Лиса Пленённая За Кота, — племенные имена давались ему плохо. — Тебе я разрешаю нести Когтя, так и быть. Я пойду рядом и будут следить, чтобы ни ты, ни Быстро... Крытый... Быстрокрылый Журавль не ранили его. Ведите нас к своему дому. Коготь должен жить.
(с) Штормик

— Малыш, ты отцом ошибся, — ровный, но чуточку грубый голос. Был ли он холодным и отчуждённым? Ты не знал, да и обращать внимание на интонацию не хотел: в тебе кипела злость; и видят предки, что крайне сложно контролировать себя. — Метнись кабанчиком назад в лагерь и поищи свободные уши там.
(с) Жалящий Шершень

— Засунь свои племена знаешь куда? — не отступил кот, приметив, как кошка глянула на выпотрошенного зайчишку.
(c) Глухой Тупик
— Нет, куда? — спросила кошечка, склонив голову на бок и смотря прямо на воителя.
(с) Пёстрая Шубка

Первая мысль Рогатика была — "кролик!" — и он сразу навострил ушки, а хвост его поднялся трубой. Но, так как ловить кроликов Рогатик не умел, он воспользовался точно такой же тактикой, какой всегда пользовался в играх с котятами: просто побежал вперёд, раззявив пасть.
(с) Бычок

Жадно впившись зубами в тёплое благоухающее тельце, воитель скосил глаза на Лису Пламенного Заката и Быстрокрылого Журавля, которые привели с собой двоих незнакомых котят-подростков.
«Интерееесно. Исчезли куда-то после Совета вдвоём, а вернулись уже с котятами. Быстро они».
(с) Кленовый Лист

— Не стесняйся, братишка, — хмыкнул охотник, — Я тебе покушать принес, угощайся.
(с) Глухой Тупик

Глядеть на сломленную Лису было больнее всего. Клёну мучительно захотелось подойти к ней, сказать какие-нибудь утешающие слова — уж он бы придумал, какие, — но от предводительницы не отходили глашатай и целительница племени.
Может быть, потом, в лагере...
— Ничего ещё не кончено, Лиса Пламенного Заката, — тихо проронил Лист, глядя сквозь толпу на сломленную фигуру рыжей кошки; но вот прошло мгновение слабости, и та вновь расправила плечи, вернув свой привычный властный облик. — У тебя потрясающая сестра, Лепесток. Тебе есть на кого ровняться.
(с) Кленовый Лист

"Я готова встретить тебя, бушующее море. И всегда была готова..."
(с) Жало Скорпиона

Позволив Тупику подойти ближе, Могильщик с улыбкой оглядел его разодранного, окровавленного зайца. Учитывая то, как неаккуратно охотник убил свою жертву, съесть этого зайца стоило как можно быстрее. Выглядела распотрошенная дичь впечатляюще. — Ты умница, Глухой Тупик, — похвалил он брата, сгребая дичь в лапу и одним броском закидывая на верхушку общей кучи. — Я поем... возможно, попозже. Сначала отнесу этого зайца королевам. Будь уверен, они сразу же пожалеют, что растят котят не от тебя.
(с) Жук Могильщик

— Прошу вас ещё внимания, помимо скорбных вестей есть и радостные. Мы всегда были сильны духом и едины, нас закалил суровый ветер и солёные брызги, наше племя должно жить дальше даже после потери достойных и молодых. Только наша непоколебимость и общность помогает нам оставаться племенем Шторма, только наша суровая сила даёт нам победу в бою.
(с) Предвестник Далёкой Бури

У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Коты - Воители. Легенды моря

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Коты - Воители. Легенды моря » Горы » Ущелье


Ущелье

Сообщений 181 страница 190 из 192

1

http://sh.uploads.ru/TBEdR.jpg

В этом небольшом ущелье сектанты держат пленных котят. За вход днем и ночью пристально следят, чтобы котята даже не думали сбежать. Внутри ущелья довольно просторно.

+1

181

из лоу.

- Ни единой живой души, - чеканит Катаклизм, входя в ущелье. Говорит разве что для себя, будто подытоживая последствия патруля территорий, а сама невольно оглядывается, вспоминая голубые глаза племенного кота, который спас ее от смерти. Затем, одергивает себя, напоминая – никому из них нельзя доверять. Она не хочет слышать мерное сопение ее знакомых сектантов, не хочет слышать всхлипы котят – хочет видеть лишь Полынь, говорящую с Холодком о чем-то явно нехорошем – взбудораженная, недовольная, та то и дело с придыханием говорит какие-то неразборчивые слова, отчего пестрошкурая лишь усмехается и занимает свое любимое место на уступе близ выхода. Не время беспокоить маленькую девочку, как и не время беспокоить остальных. Главное то, что на данный момент племен не обнаруживается, а это значит, можно передохнуть хотя бы немного. Сколько Катаклизм уже не спит? Она не помнит – не считает ночи, пролетающие мимо нее. Она лишь хочет убедиться в безопасности остальных, ведомая одной единственной целью – успокоить морские пучины и выбраться с острова навсегда. Возможно, она возьмет с собой Делирия в путешествие, возможно – того голубоглазого кота. Хочет взять с собой, несомненно, Полынь, но не может – маленькая девочка к тому времени будет кружиться в объятиях Морского Бога, получившая все прелести мира. И однажды их получит сама Катаклизм, когда погрузится в морскую пучину и прильнёт к теплым рукам Морского Бога.
Возможно, ей стоит верить в слова Делирия о смерти бывших хозяев, но морская кошка вместо этого зарывается носом в короткую шерсть на боку и ощущает въевшийся запах морской соли на шкуре, представляет мерное покачивается корабля и свист ветра в ушах, когда она, Катаклизм, взбирается по матче вверх и встречает небеса в дерзкой улыбкой. Внезапно, слышит в голове грубый голос капитана, извещающий о том, что близко земля. И не перестает мечтать о долгих прогулках по волнам, глуша любые теплые чувства, просыпающиеся как к котятам, так и к сектантам. Как-никак, а совсем скоро она оставит их всех позади.

+2

182

-------------------------Перемотка (разрыв – Валуны над ручьем)
Катарсис тряс головой, пытаясь избавиться от странного звона в ушах. Он не мог вспомнить, когда этот звон появился: ночью, утром, когда он проснулся, или позже, на охоте? Или, быть может, он слишком резко взбирался по скалам? Сквозь то утихающий, то становящийся громче звон доносились голоса. Голоса довольно долго молчали, а сейчас, словно стремясь наверстать упущенное, загалдели все разом. Какие-то громче, какие-то тише, какие-то шипяще шептали, а какие-то грохочуще ревели.
Катарсис вскарабкался по извилистой тропке, ударяясь лапами об острые камушки, выскальзывающие из-под когтей. Он давненько не навещал котят – были другие дела, хотя бродяге казалось, что последнее время он не делает вообще ничего. Мучительное, тоскливое, тянущееся ожидание убивало, сводило с ума, и Катарсис метался по горам, как бешеный, не зная, чем себя занять.
Брюхо было набито крольчатиной: охота немного развеяла раздражение, стремительная погоня разогнала кровь. Он съел, сколько смог, а остальное выпотрошил в клочья, не желая никуда нести свою добычу и ни с кем делиться. Остальные сектанты встречались не очень часто: ходили, как сомнамбулы, подобно ему, или же с фанатичным блеском в глазах и предвкушением скорого исхода. Они бесили Катарсиса, с ними было не о чем разговаривать, и одиночка уже не знал, какой тип вымораживает его сильнее: трусливо сомневающиеся или маньячно верующие. И те, и другие вызывали брезгливость и отвращение.
Почему он до сих пор не ушёл? Почему? Катарсис задавался этим вопросом всё чаще и чаще, и порой ему казалось, что вопрос этот задаёт не он, а кто-то внутри, у него в голове. Каждый день он думал: я могу уйти отсюда, я могу сбежать куда угодно, и никто не хватится меня, никто не отправится в погоню, меня ничто здесь не держит. Но что-то, похоже, всё-таки держало, потому что день за днём Катарсис оставался в горах. Он избороздил все самые узкие и пустынные тропки, вскарабкался по каждой скале, с наслаждением чувствуя, как захватывает дух и все внутренности словно отрываются и падают, когда лапа срывалась с уступа, и от падения в бездонную пропасть отделяло малейшее неловкое движение.
Когда Катарсис лежал без дела, голоса теснились в черепной коробке и заглушали посторонние звуки. Он вслушивался в них, но чаще всего в неразберихе не удавалось разобрать ни единой цельной мысли. Однако почти все они были об убийстве. О крови. О мрачном и страстном. Прекрасном и пугающем.
Скользнув в темноту пещеры, Катарсис замер, хищным цепким взглядом выхватывая тощие тельца котят, чей состав за последнюю луну уже почти не менялся, а потому запомнить почти всех не составило труда. Кто-то апатично лежал, глядя в стену, или просто спал; Катарсиса гораздо больше интересовали сгустки энергии, костерки жизни. Один из них состоял из трёх котят, трёх светлых пятен в темноте.
– Думаешь, я не боролся? – звенел голос, почти не удерживаемый на тихих тонах. – Думаешь, не пытался сбежать?!
Одним прыжком Катарсис покрыл расстояние до котят, не желая приближаться медленно и дать понять, что происходить, дать возможность подготовиться. Замахнувшись передней лапой – когти тускло сверкнули в бедном освещении ущелья – Катарсис отвесил такую смачную оплеуху маленькому оратору, что его щуплое белое тело оторвалось от земли и отлетело на несколько лисьих хвостов в сторону, чудом не долетев до стены пещеры – наверняка удар о неё выбил бы из котёнка дух.
– Ты молодец, Холодок. Сколько времени ты уже живёшь с нами? О да, сколько раз ты пытался улизнуть и получал за это? – Катарсис изогнул спину, шерсть на загривке вздыбилась, а в глазах зажёгся дикий огонь. – Ты настоящий боец, Холодок! – Котёнок с трудом поднялся, часто моргая, явно дезориентированный от удара.
– Ну так… борись!
Последнее слово Катарсис прошипел, как змея, прижавшись к земле и оскалив острые клыки. Двое других котят остались у него за спиной, и Владыка их упаси, если они попытаются остановить обезумевшего сектанта!

+3

183

Офф

Действия в этом и предыдущем посте пересекаются и дополняют друг друга за двух моих персонажей – всё идёт по плану.
на самом деле плана нет, происходит что-то страшное, и я не могу это контролировать  http://i.imgur.com/4scZLFV.gif

Холодок беспрестанно чувствует безмолвное присутствие Кремки, её едва ощутимое прикосновение, которое действует на него, как прохладный горный ручеёк в удушливую жару, позволяет не сорваться на крик, вынуждает сидеть спокойно и более спокойно принимать то, что свирепо шипит Полынь, осуждая его за то, о чём едва ли имела какое-то понятие.
«Откуда тебе знать, можем ли мы сбежать отсюда, если тебе не требуется этого делать?»
Он отвечает ей мысленно, но вслух не произносит ни слова – не прерывает эту гневную тираду, хотя чувствует, что подымающаяся в ответ волна гнева готова вырваться наружу, и никакая Кремка не сможет удержать её. Он не понимает, чем вызвано негодование Полыни, но слова, рвущиеся из неё, явно идут прямиком от полыхающего сердца. Холодок щурится, скалит зубы, прижимает уши, но молчит, позволяя выговориться.
«Что ты на самом деле чувствуешь? Какова в действительности твоя история и твоя сторона?»
Он пытается вспомнить Полынь в лагере их общего племени, вспомнить, перекинулись ли они хоть одним словом. Она была не из тех, кто шпынял его, нет. Но она и не была его приятельницей. И сейчас настолько противоречивые чувства разрывали его, что нет сил сдерживаться: они двое ведь когда-то, в далёкой, иной жизни были товарищами по палатке – лежали чуть ли не бок о бок и дышали во сне одним воздухом, тёплым, молочным и родным. Но кошка, что стоит перед ним сейчас, не имеет с ним ничего общего. Она другая и с каждым прожитым мгновением они отдаляются друг от друга всё сильнее; единственное, что объединяло их, потеряло всякий смысл, разрушено, как истёртый в прах сухой лист.
– Думаешь, я не боролся? – в наступившей тишине голос Холодка разнёсся звоном разбившейся сосульки, сорвавшейся с высоты. – Думаешь, не пытался сбежать?!
Кремка, кажется, пытается дать понять, что он кричит слишком громко, но Холодок даже не смотрит на неё, он смотрит на Полынь, в ярости вздыбив шерсть на хребте. Он несправедливости её слов, от снисходительного совета что-то делать – притом, что ей делать ничего не нужно, ведь она уже дома, не так ли?! – его когти неистово крошат камень, а зачатки мышц напрягаются под редкой шерстью. Ещё миг, и он бы, наверное, бросился на кошечку, чтобы содрать с её тёмной мордашки это выражение.
Но вместо этого Холодок ощущает сильнейший удар, момент невесомости – а затем жёсткое приземление, выбившее воздух из лёгких. От выплеснувшегося в кровь адреналина он даже не ощутил боли, зато страх при первых звуках вкрадчивого, страшного голоса начал вливаться в тело, парализуя лапы.
– Ты молодец, Холодок. Сколько времени ты уже живёшь с нами? О да, сколько раз ты пытался улизнуть и получал за это?
«Он слышал, он меня слышал. Он слышал, что я говорю».
Холодок медленно поднялся, пытаясь сфокусировать взгляд на огромном сектанте, появившимся в поле зрения и заслонившем собой Кремку и Полынь. Воспоминания о том, как он пытался выскользнуть из пещеры, и о следующих за этим жестоких наказаниях напомнили о себе множеством заживших ссадин и незаживших шрамов.
И что-то подсказывало ему, что все эти взбучки покажутся ему материнской лаской по сравнению с тем, что ждёт маленького альбиноса теперь.
– Ты настоящий боец, Холодок!
Он просто попал в неподходящее время и неподходящее место. Хотя разве нельзя сказать так обо всех лунах, проведённых здесь? Всё это – роковая, обидная случайность. Неотвратимая и страшная.
– Ну так… борись!
Холодок уставился в разноцветные глаза, и ему показалось, что именно так выглядит Смерть – безумно, неразборчиво, неумолимо.
Катарсис напоминал гигантскую ядовитую змею, а он, Холодок – маленького беспомощного крольчонка.
«Ну уж нет. Никакой я не маленький, никакой не беспомощный. И вовсе я не крольчонок!»
Холодок раскрыл пасть и звонко зашипел, оскалив зубы. Если такова будет его смерть, он примет её с честью и унесёт с собой хотя бы один из двух разноцветных глаз.
Катарсис метнулся к нему, и Холодок привстал на задние лапы, чтобы передними нанести удар по мерзкой хищной морде. Его когти скользнули по шкуре, нанося жалкие, незначительные повреждения, мелкие царапинки; а сектант сбил его с ног и прижал к земле, игнорируя попытки отбиваться.
«Какой же он сильный!»
Принять удар и устоять было равносильно тому, чтобы остановить мчащееся на полной скорости Чудище. Холодок зарычал от бессилия, заставляя себя не цепенеть от страха, потому что страшные клыки сверкали прямо перед его лицом.
Маленький, слабый от постоянного голода, Холодок, наверное, впервые за всё время плена осознал, насколько внутренняя сила несоразмерна физической; его ярость и желание убить своего мучителя – да-да, убить! – не позволяли ему сдаться. Но сектант был крупный, сытый, мускулистый, и не то что атаковать, даже остановить, даже хоть немного притормозить его было за гранью возможностей альбиноса.
Острые невтяжные чёрные когти вонзились в бок, и Холодок завизжал от боли, изворачиваясь, как уж. Свирепая радость отразилась на морде Катарсиса.
– Нравится? Изнеженный малыш, ты понятия не имеешь, что такое настоящая боль!
Бродяга ослабил хватку, и Холодок с усилием вырвался, оставив клочья белого меха на чужих когтях. Кожа на боках набухла от крови, кровь струйками сочилась и пропитывала шерсть. Он извернулся и первым бросился на Катарсиса, с отчаянием утопающего надеясь, что это даст ему преимущество; снова мимо глаз, котёнок вонзил зубы в первое, что попалось, а попалось большое чёрное ухо, и без того порядочно подранное в прошлых драках. Наградой стал рык сектанта, уже не похожий на голос кота, нормального кота.
Катарсис тряхнул головой, и Холодок слетел с него, как матадор с быка. Упал, снова стукнувшись грудью, и тут неимоверная тяжесть прижала его к земле. Горячее дыхание опалило шерсть, и в спину, пониже загривка, вонзились страшные клыки. Холодок дёрнулся, но тяжёлый сектант пригвоздил его к месту.
Он сжимал челюсти, и целью его был, несомненно, позвоночник – такой крепкий и… хрупкий.

+2

184

Не она одна, не только Хель решила посетить сегодня убежище котят. Она почувствовала на себе взгляд, но не посчитала нужным оборачиваться, держа контакт жёлтыми глазами с местными обитателями. Вошедший скоро себя дал опознать, шикнув на ухо двум пятнистым котятам пугалку. Хельга недовольно переместила на сокланоца взгляд, неодобрительно покачала головой.
— Здравствуй, —  всё-таки он ей ответил, и на мордочке юной леди наметилось подобие улыбки. Затем же он обратился к неизвестной ещё Хельге кошечке со смешными крупными ушками, видимо, продолжая прерванный трёхцветной сектанткой диалог.
Ей было радостно от того, что собеседники приняли пищу, не побрезговали под гнётом окружающей давящей среды и неприязни к соверовцам Хель А возможно, и к ней самой. Хель молчала, обвив лапы хвостом, не давила на котят, позволяя начать разговор при их желании. И большеушка начала.
— А ты маловата для сектанта, —  и сразу же её замечательные ушки прижались, словно в испуге пытаясь спастись от возможной негативной реакции трёхцветной леди. Но чего она опасается? На мирную фразу, пусть и приправленную, вполне возможно, ехидством и любопытством.
— Орден, — как бы невзначай поправила Хель, сверкнув глазами в сторону незнакомки. — Я ещё не служитель, я видела только 9 полных лун. И родилась я именно среди них, и нет у меня иного дома.
Разговор длился размеренно и плавно, и, как казалось юной кошке, её собеседники немного расслабились, дав передышку сознанию. Льстило то, что именно Хельга стала причиной этого спокойствия. Она надеялась так думать. Сектантка узнала, что большеушку звать Марь, немного коснулись они тем отвлечённых. Когда пришло время Хель уходить, она на прощание кивнула котятам, одарив вежливой улыбкой, но скрывая тревогу в душе. Сама того не подозревая, она находилась всё ближе к разгадке, а зернышко, посаженное в сердце юной трёхцветки после разговора с друзьями у дерева начинало прорастать.
> Перемотка, пока вникуда

+3

185

<Разрыв>

Он взывал. Он шептал и говорил так, как не могут говорить смертные. Он посылал образы, он говорил крайне редко и тихо, подобно шелесту ветра. И он предостерегал - грядет беда.
Странное место открывалось перед глазами. Незнакомое, в то же время тропы к нему, что проявлялись во сне, были изучены к моим лунам вдоль и поперек. Горные тропы, ведущие вниз, в холод и тепло одновременно.
Туда, где было большое количество теней. Заляпаных гордыней и тщеславием, скалящих зубы и повышающие свои голоса. Их души были изуродованы, глаза белы, как у слепых.
Они вызывали странное чувство отвращения, сострадания и тяги очищения.
Но последнее время вело к переменам. Всё из-за чистых душ, грязь к которым не смела прилипнуть. Их защищал собственный же страх. Но я видел, как меркнут их глаза... Та же пелена закрывала очи. Та же судьба была уготовлена уже многим из них, если не успеть.
Успеть или отправить их к Владыке. Или же...
"Да будет так."
Приготовить запасной план отступления. Беда, которая тревожила моё сердце, тревожила и Его. Что-то шло не так. Верные последователи ошибались, допускали просчеты. Они были смертны. И они были слепы, только глаза их застилала не белизна, а нечто иное.
***
Я сидел в уголке Ущелья, наблюдая, как один из собратьев вновь измывался над котятами. Худые, "бледные" души. Я не находил в них той красоты, что была мне понятна изначальна. Принести в жертву чуть ранее казалось... не правильно. Они были не готовы, они не желали шагнуть к объятья Владыки добровольно, обрести и покой, и силу. Но и сейчас было не лучше. Совсем не лучше. Далеко не все котята были готовы под страхом боли принять участь забвения - нового этапа. Они не понимали. Они не разделяли. Они были... слабы.
"Зачем."
Незачем.
Слабы, неопытны, маловерны и глупы. Слишком мало времени. Не ко всем был применим метод запугивания. Но времени и не оставалось. Та пещера... тот свод. Что-то гряло. Нужно было выдвигаться.
И немедленно.
"Во имя Твоё."
Хотя это и не означало гарантированный провал. Лишь изучение. Лишь подстраховка. Столкнуться с тем, что всё равно предстанет перед твоим носом, воочию. В скоплении многочисленном, бездумном, ведомые своим заглушающим гласом, что не дает расслышать глас Владыки. Что губит, губит снова и снова, луну за луной, всё новое и новое поколение. Уйти к Нему под бок - прекрасное завершение.
Но разве тогда... получится ли продолжать своё дело? Искать соратников среди живых, чтобы спуститься вниз. И в таком количестве - сколько же лун придется затратить для повтора истории? И зачем, когда Мы еще живы и можем сделать всё здесь и сейчас? А после, как и все, отойти к Нему на заслуженный покой, долгожданный отдых и умиротворение, со всей мудростью наставляя следующих, готовых слушать.
Значило ли это, что я слышу другого Владыку? Как знать, я не мог представить такого, я не имел понятия даже о неких племенах на небе, пока не разделил рассказы с юными, озлобленными и ослабевшими дарованиями. Как крохи красивых камней на лучах луны и солнца, среди них попались те, кто был готов и слушать, и говорить. Даже с учетом своего возраста. Это была зацепка. Это оказался их шанс на спасение - Возможно, что племена просто глухи и слепы, но Владыка, стоящий выше всех, Там, един. Он просто не может достучаться до этих душ, взращенных на тщеславии и гордыне.
И каков же будет его урок? Всем...

+5

186

Из лоу
Почему никто не мог Ночке сразу сказать, что спасение котят это дело долгое, сложное и ужасно-ужасно неприятное в процессе. Она-то надеялась на то, что все будет быстро: пошла-нашла-спасла. А что в итоге? Чёрная целыми днями вынуждена сидеть и вздыхать в холодной пещере, спать на твёрдом камне и ходить голодной. И даже поиграть почти не с кем, да и что-то уже не всегда хочется. Не слишком на пустой желудок играется.
Ночка дёрнула ушками и приоткрыла один глаз. Вздохнула и снова закрыла. Она совершенно внезапно открыла, что думать с закрытыми глазами намного легче и проще, так что она теперь не спала, а думала.
Тем более, что и играть не с кем, все либо слишком уставшие и напуганные, либо настолько нехорошие, что общаться с ними никак не хочется. Нет, конечно, Ночка ни капли не боится ни пёстрой Катаклизм, ни разноглазого Катарсиса, и сейчас сидит, сжатая в комочек, точно не из-за того, что он вернулся в пещеру и тут же началось всякое шипение. Не будь его, Ночке, может быть, даже самую малость понравилось бы тут. Но она его точно даже не собирается бояться, она же сильная, храбрая и ловкая, просто ей совершенно точно не хочется с ним связываться, но не потому, что она боится.
Чёрная открыла глаза и распушилась. Ей резко разонравилось то, о чём она думала и вообще она резко захотела заняться чем-то другим. Захотела, значит надо заняться. Ночка встала и, по привычке, пригладила пушистую шёрстку. Вот о чем, а об этом Ночка никогда не забывала заботиться, всё-таки, она собиралась стать героем и было бы обидно, если бы её запомнили как самого лохматого и неопрятного героя. Чёрная радостно вильнула кончиком хвоста. То, что в пещере присутствовали более молодые взрослые не могло ни радовать и, как к самому знакомому и нравящемуся, Ночка достаточно резво потрусила к Алдрагри.
— Привет, — Ночка улеглась, укладывая мордочку на лапки, и подняла взгляд на более высокого Алдрагри. — У тебя такой вид, будто ты проглотил лягушку и слушаешь, как она там у тебя внутри плещется, — немного задумчиво, немного весело мурлыкнула кошечка, которая, видимо, обладала поразительной способностью не замечать ничего, что не находилось в центре её внимания.

+3

187

Я мог бы мерно покачиваться из стороны в сторону, но на деле тело сидело неподвижно, пока душа витала где-то в поисках ответа, глаза, слова, намека, ответа... Мысли текли тоже, но по своим ручьям, задевая интересные струны: где Хель? Где Муртаг? Где Дурашка? Я не наблюдал своих собратьев и сестру тут, и это было... не то, чтобы странно, но на фоне "что-то будет" - тревожно. Настолько, насколько вообще могло трепыхаться моё сердце.
Но вот голосок рядом, которому предшествовали звуки ходьбы, оборвали воздушную пелену, а я медленно открыл глаза, переведя их на пришелицу. Ночку никто не остановил, никто не посмел шикнуть, разве что скосили пару тройку глаз, кто с тревогой, кто с непонимнием, кто едва не фыркнув. Орден, котята - не важно. Её поведение удивляло многих, а бесстрашие вот так "просто подойти" к собственному похитителю и вовсе поражало. Ну или вынуждало признать её еще слишком маленькой и недалекой.
В принципе, во всём своя правда, но ведь для иного взгляда на вещи нужно начать смотреть, а не закрывать глаза. А если ты уже ослеп - хотя бы начать слушать...
- Здравствуй, Ночка, - мягко улыбнулся я ей, но в глазах мелькнула печаль. Не то, чтобы я скрывал своё задумчивое выражение и состояние, но котёнок был на редкость наблюдательным. Когда этого хотела. - Можно и так сказать, тревожат меня некоторые мысли не хуже лягушек в желудке, - Я, сидя до этого, опустился на землю, брюшком приложившись о пол убежища. - А что, лягушки так могут?
Странный вопрос и чуть заинтересованный взгляд. Я сомневался, что любая живность вообще могла что-то сделать, уже будучи в животе, заранее растерзанная и по кусочкам, даже если расчленяли её еще при бьющемся сердце. Но в горах не водилось лягушек, во всяком случае в том количестве, чтобы так просто пойти и поймать парочку, или питаться ими по основному рациону. Там, внизу, когда бывали вылазки, не всегда было время до охоты... Выходило, что черное, необычное чудо знало чуть больше, чем я, и это лишь подтверждало мои мысли о широте взгляда на жизнь. "Если хочешь держать всё при лапках - не кучкуйся своим упрямством, жадно дыша над уже имеющимся." Ни дать ни взять дракон над златом, только тут была иначе сила, иные сокровища. Ну и не только знания, конечно. Не только они.
- Ты исхудала. Теперь больше на меня похожа, когда я был в твоём возрасте, - Не преминул заметить я, закидывая небольшую уловку и наблюдая. Интересно ли будет девочке или махнет ушком, тут же забыв услышанные слова? Или не услышит вовсе? Мы общались с ней довольно часто, пусть даже я и не был Надзирателем, что круглые сутки тиранил юные души. Но здесь было иное, как и еще у некоторых, самых смелых и наиболее мозговитых в группе... м, "гостящих".

Отредактировано Алдрагри (2019-07-25 12:10:28)

+2

188

Ночка чуть было не пискнула, как делала это каждый раз, когда к ней обращались как к взрослой.
— Здравствуй, Ночка, - даже самую капельку неловко стало. С ней как со взрослой здороваются: «здрав-ствуй», а она просто «привет» сказала. Обязательно попробует также в следующий раз, вдруг, если со всеми здороваться как взрослая, с ней тоже все начнут здороваться как со взрослой. А не только Алдрагри.
— Ну, — кошечка неуверенно протянула. Она уже сама не была рада такому сравнению и чуть скосила глазки в сторону, колеблясь с ответом.
Если лягушку съесть, то она, конечно, не будет внутри плескаться. Хотя и в этом Ночка не была полностью уверенна, потому что, если съесть что-то невкусное, несвежее и плохо пахнущее, в животе все плещется так, что не на лягушку похоже, а на целую стаю рыб. Или, может быть, если съесть целую лягушку, то она там, внутри, в животе, отогреется и начнёт плескаться? А что, очень даже может быть, лягушек и все остальное мама всегда приносит холодное, поэтому оно не двигается: потому что ему холодно, а она, Ночка, двигается, потому что ей тепло и она сама тёплая. Значит, если лягушку проглотить и она внутри живота согреется, то начнёт там двигаться и плескаться.
— Может, — уверенно кивнула девочка, и попробовал бы кто-то сейчас убедить её в обратном. Она сама себя неплохо убедила и решила, что лягушек, на всякий случай, больше есть не будет. Хотя сейчас бы съела, но только в последний раз!
— Ты исхудала. Теперь больше на меня похожа, когда я был в твоём возрасте, - чернушка критически и немного недоверчиво глянула на Алдрагри. Даже порывалась встать и получше его оглядеть, но, почему-то, передумала. Что-то слабо верилось, что Драг, пусть даже он и меньше совсем взрослых котов, когда-то был как она. И он вообще почти белый, как они могли быть похожи? Ну хотя, если бы Ночка представила его чёрным и с шерстью самую малость попушистее, что она и сделала, может быть даже и могли.
— Это потому что тебе тоже кушать мало давали, бедный? — вместо «почему?» Ночка сразу выдала мысль-версию-предположение, которое первое пришло в голову вместе с жалостливой мыслью о том, что она бы столько, сколько Алдрагри так впроголодь жить не хотела. И тут же озвучила следующую, галопом промчавшуюся в голове и зацепившуюся за предыдущую так, что кошечка не смогла разделить их в речи  — А выросла бы я тоже на тебя похожей? — а что, даже против не была, а может быть, скорее всего, вырастет даже лучше. Если кушать хорошо и тренироваться.

+2

189

Задумалась. Серьезно задумалась, судя по проскальзывающей мимике на мордочке котёнка. Тем временем я лег, подбирая лапы под себя и не перебивая мыслительный процесс кошечки. Впрочем, ан своей-то мордашке вряд ли было особо лучше выражение: не уходила ни задумчивость, ни некоторая скробь с унынием, ни опасный холодок из глаз. Уже удумал, уже решил, уже расшифровал, уже додумывал детали. И от всего едва ли не мутило.
Так ли просто, кинуть всё в пропасть? Всё то, чем ты жил и дорожил, лишь потому что эти наивные и глупые души сбились с пути, не желая больше слушать и вслушиваться? Они шествовали за тем, кто кричал громче. Оно и понятно. Громче - значит сильнее.
Но сильнее ли духом?
- Вот как, - не стал спорить или опровергать я слова Ночки. Жизнь была устроена значительно сложнее, чем она себе придумала, но я не мог знать её мыслей, да и не спешил залезать туда именно по данному вопросу, спеша убедить черную в её неправоте. Зачем? Сама узнает. Если доживет...
А тема, как ни крути, касалась насущного. Вопроса жить или убить.
"Бедный."
Я криво улыбнулся, но неожиданно кивнул.
- Выросла "бы"? - Я изогнул бровь. Звучало так, словно черная вообще не собиралась вырастать, так что тут наверняка имелось что-то другое. Поизучав нрав Ночки, я мог предположить, что она не про печальный исход думала, где дожить ей просто не позволят. - Если ты про телосложение - да. Такими вырастают все, кто из-за гордыни племен оказался в подобных землях. Где живется так, как ты уже знаешь, - Я повел плечом. - Правда, возможно есть земли, где пиши вдоволь и без гнёта самоуправцев, но они же не безграничны. Не потому ли племена вечно грызуться за любой клочок земли, хотя сами же взяли то, что им не принадлежало, - Я глухо усмехнулся и вздохнул, положив голову на пол, так и не переведя взгляд на темную. Не переведя, но не упуская из внимания.

+1

190

Чёрная уверенно кивнула, насколько это возможно копируя движения Алдрагри.
— Мама сказала, что ей кажется, что я вообще не расту и такая же маленькая, как раньше, — а это кошечку очень огорчало. Ведь, если она не будет расти, то никогда не станет ни оруженосцем, ни, тем более, воином или охотником. Правда в голову Ночки иногда закрадывалась малюсенькая мысль о возможности того, что говорила мама ни о её размерах, за ними кошечка очень внимательно следила, а о поведении котёнка. Но Ночка мигом гнала её прочь. Конечно, она уже не маленький котёнок и ведёт себя как взрослая. Ну или почти как взрослая.
Чернушка чуть опустила уши, да, про то, что в горах жить труднее она знала и до этого, но что жить тут настолько трудно даже не подозревало. Да, наверное, живи она всю жизнь в таких же условиях, как Алдрагри, наверное, ни за что бы не выросла из размеров малипусенького котёночка. А он вон какой большой и, наверное, очень сильный. А все же, Ночке его, такого сильного, очень жалко. Сильный, не сильный, а спать всю жизнь на холодных камнях, питаться впроголодь, да ещё и жить среди таких злюк. Котёнок вздохнула и перевела жалостливый взгляд со своих лап на кота. А ещё слова про гордыню племён немного обижали. Конечно, в племени Шторма были противные, воротившие от всех нос, коты, но ведь не все же! А ещё голубоглазый говорил много непонятных слов, которые Ночка либо не знала, либо не понимала, что они в этом случае значат.
— Почему не принадлежало? Мы же там да-а-авно живём, может эти все территории с самого начала принадлежали племенам? — обычно про это мама рассказывала много разных сказок, про то, как появились племена. Может и Алдрагри что-то расскажет? Вот это было бы здорово.

+1


Вы здесь » Коты - Воители. Легенды моря » Горы » Ущелье