У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Как обычно, моя палатка с краю! Ничего не начнут делать, пока их собственных сыновей и дочерей не похитят неизвестно куда! А что, если их там убивают? Или калечат? Может там вообще каннибалы какие-нибудь, дикари! Поняв, что Совет окончен, Буря упала духом, так же видя, как предводительница ее племени, по совместительству её дочь, ничего не смогла сделать. Она опустила голову, и ее глаза пылали жаждой набить кому-нибудь морду. Она озлобленно потащилась в лагерь, раскидывая ветки и листья на своём пути.!
(с) Огненная Буря

Что это за помутнение?
Нет, это точно была не давящая атмосфера.
И точно не рыжий комок меха, что называл себя его предводительницей.
А, может?..
В этот момент Лиса Пламенного Заката, словно заслышав мысли пестрого исполина, мгновенно развернулась на месте и оказалась нос к носу с Быстрокрылым Журавлем, который едва выдохнуть успел.
Слишком близко.
Этот запах, который каждый раз появляется и исчезает настолько молниеносно, насколько вообще возможно.
Слишком близко.
Держаться было невозможно сложно.
Какой сезон сейчас? А время суток? Совет же был только что? А время... Должно быть ночь! Да, точно, ночь.
(с) Быстрокрылый Журавль

— Может, пока никого нет, чаек половим? — один другого лучше, хромой и глухой, но точно будет весело!
(с) Морозный Склон

— Серый кот? Предвестник...эээ... Как его там? Предвестник Волчьей Песни? Ой, опять не так... Предвестник Далёкой Волчьей Песни? Опять не так... — Стрекоза не переставала говорить. Что за болтушка?
(с) Ураганчик

Эмоции прекрасны, да и давно бы уже разорвали пятнистую изнутри, если бы она попыталась спрятать их от окружающих. Шум Дождя — огонь, свободная от чьих-либо указаний стихия, разрушительная и величественная. Пламя нельзя пытаться приручить, но можно попробовать стать его другом, наставником, тем, к кому он может прийти и высказаться.
(с) Шум Дождя

— Здесь, на земле, нет любви. Что такое любовь? Любовь — пустой звук. И я не умею любить, но я умею желать. Так, как желают иметь добрую еду, чистую воду, сухую подстилку и место, где можно переночевать. Знаешь, чего еще желаю я? Я желаю видеть свою семью целой и невредимой. Ты моя семья, сестра моя семья. И связь между нами хрупкая, но она держится до тех пор, пока Владыка считает нужным.
(с) Глинтвейн

— КОГТИШКА! ДАВНО НЕ ВИДЕЛИСЬ! КАК ЖЕ Я ТЕБЕ РАД! — в том же тоне проорал Рогатик, надрывая связки и тяжело дыша. С дерева упало ещё несколько листьев. — ДА Я ТУТ УЖЕ ПОЧТИ ДО ВОЕВОДЫ ДОЗРЕЛ!
(с) Бычок

— РОГАТИК! ТЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ? — Заорал Когтишка, вставая передними лапами на ствол дерева. "Может дерево потрясти и он упадет? Совсем как яблоко!" — ТЫ ТАМ ЧТО, ДОЗРЕВАЕШЬ ДО ОРУЖЕНОСЦА?
(с) Когтишка

— Тебе, э... Лиса Пленённая За Кота, — племенные имена давались ему плохо. — Тебе я разрешаю нести Когтя, так и быть. Я пойду рядом и будут следить, чтобы ни ты, ни Быстро... Крытый... Быстрокрылый Журавль не ранили его. Ведите нас к своему дому. Коготь должен жить.
(с) Штормик

— Малыш, ты отцом ошибся, — ровный, но чуточку грубый голос. Был ли он холодным и отчуждённым? Ты не знал, да и обращать внимание на интонацию не хотел: в тебе кипела злость; и видят предки, что крайне сложно контролировать себя. — Метнись кабанчиком назад в лагерь и поищи свободные уши там.
(с) Жалящий Шершень

- Засунь свои племена знаешь куда? — не отступил кот, приметив, как кошка глянула на выпотрошенного зайчишку.
(c) Глухой Тупик
— Нет, куда? — спросила кошечка, склонив голову на бок и смотря прямо на воителя.
(с) Пёстрая Шубка

Первая мысль Рогатика была — "кролик!" — и он сразу навострил ушки, а хвост его поднялся трубой. Но, так как ловить кроликов Рогатик не умел, он воспользовался точно такой же тактикой, какой всегда пользовался в играх с котятами: просто побежал вперёд, раззявив пасть.
(с) Бычок

Жадно впившись зубами в тёплое благоухающее тельце, воитель скосил глаза на Лису Пламенного Заката и Быстрокрылого Журавля, которые привели с собой двоих незнакомых котят-подростков.
«Интерееесно. Исчезли куда-то после Совета вдвоём, а вернулись уже с котятами. Быстро они».
(с) Кленовый Лист

— Не стесняйся, братишка, — хмыкнул охотник, — Я тебе покушать принес, угощайся.
(с) Глухой Тупик

Глядеть на сломленную Лису было больнее всего. Клёну мучительно захотелось подойти к ней, сказать какие-нибудь утешающие слова — уж он бы придумал, какие, — но от предводительницы не отходили глашатай и целительница племени.
Может быть, потом, в лагере...
— Ничего ещё не кончено, Лиса Пламенного Заката, — тихо проронил Лист, глядя сквозь толпу на сломленную фигуру рыжей кошки; но вот прошло мгновение слабости, и та вновь расправила плечи, вернув свой привычный властный облик. — У тебя потрясающая сестра, Лепесток. Тебе есть на кого ровняться.
(с) Кленовый Лист

"Я готова встретить тебя, бушующее море. И всегда была готова..."
(с) Жало Скорпиона

Позволив Тупику подойти ближе, Могильщик с улыбкой оглядел его разодранного, окровавленного зайца. Учитывая то, как неаккуратно охотник убил свою жертву, съесть этого зайца стоило как можно быстрее. Выглядела распотрошенная дичь впечатляюще. — Ты умница, Глухой Тупик, — похвалил он брата, сгребая дичь в лапу и одним броском закидывая на верхушку общей кучи. — Я поем... возможно, попозже. Сначала отнесу этого зайца королевам. Будь уверен, они сразу же пожалеют, что растят котят не от тебя.
(с) Жук Могильщик

— Прошу вас ещё внимания, помимо скорбных вестей есть и радостные. Мы всегда были сильны духом и едины, нас закалил суровый ветер и солёные брызги, наше племя должно жить дальше даже после потери достойных и молодых. Только наша непоколебимость и общность помогает нам оставаться племенем Шторма, только наша суровая сила даёт нам победу в бою.
(с) Предвестник Далёкой Бури

На данный момент в процессе сюжет "Орден сектантов", с которым можно ознакомиться здесь.
ПОГОДА И СОБЫТИЯ В ИГРЕ:
Год Бурь. Начало Сезона Юных Деревьев. Полдень. Море проснулось и затопило лагеря племён Шторма и Солнца. Выжившие в спешном порядке ищут себе место для временного лагеря. В племени Леса прошли церемонии посвящения, а так же было названо имя нового глашатая племени. Служители Секты завершают последние приготовления к скорой битве.

У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Коты - Воители. Легенды моря

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Коты - Воители. Легенды моря » Горы » Ущелье


Ущелье

Сообщений 181 страница 183 из 183

1

http://sh.uploads.ru/TBEdR.jpg

В этом небольшом ущелье сектанты держат пленных котят. За вход днем и ночью пристально следят, чтобы котята даже не думали сбежать. Внутри ущелья довольно просторно.

+1

181

из лоу.

- Ни единой живой души, - чеканит Катаклизм, входя в ущелье. Говорит разве что для себя, будто подытоживая последствия патруля территорий, а сама невольно оглядывается, вспоминая голубые глаза племенного кота, который спас ее от смерти. Затем, одергивает себя, напоминая – никому из них нельзя доверять. Она не хочет слышать мерное сопение ее знакомых сектантов, не хочет слышать всхлипы котят – хочет видеть лишь Полынь, говорящую с Холодком о чем-то явно нехорошем – взбудораженная, недовольная, та то и дело с придыханием говорит какие-то неразборчивые слова, отчего пестрошкурая лишь усмехается и занимает свое любимое место на уступе близ выхода. Не время беспокоить маленькую девочку, как и не время беспокоить остальных. Главное то, что на данный момент племен не обнаруживается, а это значит, можно передохнуть хотя бы немного. Сколько Катаклизм уже не спит? Она не помнит – не считает ночи, пролетающие мимо нее. Она лишь хочет убедиться в безопасности остальных, ведомая одной единственной целью – успокоить морские пучины и выбраться с острова навсегда. Возможно, она возьмет с собой Делирия в путешествие, возможно – того голубоглазого кота. Хочет взять с собой, несомненно, Полынь, но не может – маленькая девочка к тому времени будет кружиться в объятиях Морского Бога, получившая все прелести мира. И однажды их получит сама Катаклизм, когда погрузится в морскую пучину и прильнёт к теплым рукам Морского Бога.
Возможно, ей стоит верить в слова Делирия о смерти бывших хозяев, но морская кошка вместо этого зарывается носом в короткую шерсть на боку и ощущает въевшийся запах морской соли на шкуре, представляет мерное покачивается корабля и свист ветра в ушах, когда она, Катаклизм, взбирается по матче вверх и встречает небеса в дерзкой улыбкой. Внезапно, слышит в голове грубый голос капитана, извещающий о том, что близко земля. И не перестает мечтать о долгих прогулках по волнам, глуша любые теплые чувства, просыпающиеся как к котятам, так и к сектантам. Как-никак, а совсем скоро она оставит их всех позади.

+2

182

-------------------------Перемотка (разрыв – Валуны над ручьем)
Катарсис тряс головой, пытаясь избавиться от странного звона в ушах. Он не мог вспомнить, когда этот звон появился: ночью, утром, когда он проснулся, или позже, на охоте? Или, быть может, он слишком резко взбирался по скалам? Сквозь то утихающий, то становящийся громче звон доносились голоса. Голоса довольно долго молчали, а сейчас, словно стремясь наверстать упущенное, загалдели все разом. Какие-то громче, какие-то тише, какие-то шипяще шептали, а какие-то грохочуще ревели.
Катарсис вскарабкался по извилистой тропке, ударяясь лапами об острые камушки, выскальзывающие из-под когтей. Он давненько не навещал котят – были другие дела, хотя бродяге казалось, что последнее время он не делает вообще ничего. Мучительное, тоскливое, тянущееся ожидание убивало, сводило с ума, и Катарсис метался по горам, как бешеный, не зная, чем себя занять.
Брюхо было набито крольчатиной: охота немного развеяла раздражение, стремительная погоня разогнала кровь. Он съел, сколько смог, а остальное выпотрошил в клочья, не желая никуда нести свою добычу и ни с кем делиться. Остальные сектанты встречались не очень часто: ходили, как сомнамбулы, подобно ему, или же с фанатичным блеском в глазах и предвкушением скорого исхода. Они бесили Катарсиса, с ними было не о чем разговаривать, и одиночка уже не знал, какой тип вымораживает его сильнее: трусливо сомневающиеся или маньячно верующие. И те, и другие вызывали брезгливость и отвращение.
Почему он до сих пор не ушёл? Почему? Катарсис задавался этим вопросом всё чаще и чаще, и порой ему казалось, что вопрос этот задаёт не он, а кто-то внутри, у него в голове. Каждый день он думал: я могу уйти отсюда, я могу сбежать куда угодно, и никто не хватится меня, никто не отправится в погоню, меня ничто здесь не держит. Но что-то, похоже, всё-таки держало, потому что день за днём Катарсис оставался в горах. Он избороздил все самые узкие и пустынные тропки, вскарабкался по каждой скале, с наслаждением чувствуя, как захватывает дух и все внутренности словно отрываются и падают, когда лапа срывалась с уступа, и от падения в бездонную пропасть отделяло малейшее неловкое движение.
Когда Катарсис лежал без дела, голоса теснились в черепной коробке и заглушали посторонние звуки. Он вслушивался в них, но чаще всего в неразберихе не удавалось разобрать ни единой цельной мысли. Однако почти все они были об убийстве. О крови. О мрачном и страстном. Прекрасном и пугающем.
Скользнув в темноту пещеры, Катарсис замер, хищным цепким взглядом выхватывая тощие тельца котят, чей состав за последнюю луну уже почти не менялся, а потому запомнить почти всех не составило труда. Кто-то апатично лежал, глядя в стену, или просто спал; Катарсиса гораздо больше интересовали сгустки энергии, костерки жизни. Один из них состоял из трёх котят, трёх светлых пятен в темноте.
– Думаешь, я не боролся? – звенел голос, почти не удерживаемый на тихих тонах. – Думаешь, не пытался сбежать?!
Одним прыжком Катарсис покрыл расстояние до котят, не желая приближаться медленно и дать понять, что происходить, дать возможность подготовиться. Замахнувшись передней лапой – когти тускло сверкнули в бедном освещении ущелья – Катарсис отвесил такую смачную оплеуху маленькому оратору, что его щуплое белое тело оторвалось от земли и отлетело на несколько лисьих хвостов в сторону, чудом не долетев до стены пещеры – наверняка удар о неё выбил бы из котёнка дух.
– Ты молодец, Холодок. Сколько времени ты уже живёшь с нами? О да, сколько раз ты пытался улизнуть и получал за это? – Катарсис изогнул спину, шерсть на загривке вздыбилась, а в глазах зажёгся дикий огонь. – Ты настоящий боец, Холодок! – Котёнок с трудом поднялся, часто моргая, явно дезориентированный от удара.
– Ну так… борись!
Последнее слово Катарсис прошипел, как змея, прижавшись к земле и оскалив острые клыки. Двое других котят остались у него за спиной, и Владыка их упаси, если они попытаются остановить обезумевшего сектанта!

+3

183

Офф

Действия в этом и предыдущем посте пересекаются и дополняют друг друга за двух моих персонажей – всё идёт по плану.
на самом деле плана нет, происходит что-то страшное, и я не могу это контролировать  http://i.imgur.com/4scZLFV.gif

Холодок беспрестанно чувствует безмолвное присутствие Кремки, её едва ощутимое прикосновение, которое действует на него, как прохладный горный ручеёк в удушливую жару, позволяет не сорваться на крик, вынуждает сидеть спокойно и более спокойно принимать то, что свирепо шипит Полынь, осуждая его за то, о чём едва ли имела какое-то понятие.
«Откуда тебе знать, можем ли мы сбежать отсюда, если тебе не требуется этого делать?»
Он отвечает ей мысленно, но вслух не произносит ни слова – не прерывает эту гневную тираду, хотя чувствует, что подымающаяся в ответ волна гнева готова вырваться наружу, и никакая Кремка не сможет удержать её. Он не понимает, чем вызвано негодование Полыни, но слова, рвущиеся из неё, явно идут прямиком от полыхающего сердца. Холодок щурится, скалит зубы, прижимает уши, но молчит, позволяя выговориться.
«Что ты на самом деле чувствуешь? Какова в действительности твоя история и твоя сторона?»
Он пытается вспомнить Полынь в лагере их общего племени, вспомнить, перекинулись ли они хоть одним словом. Она была не из тех, кто шпынял его, нет. Но она и не была его приятельницей. И сейчас настолько противоречивые чувства разрывали его, что нет сил сдерживаться: они двое ведь когда-то, в далёкой, иной жизни были товарищами по палатке – лежали чуть ли не бок о бок и дышали во сне одним воздухом, тёплым, молочным и родным. Но кошка, что стоит перед ним сейчас, не имеет с ним ничего общего. Она другая и с каждым прожитым мгновением они отдаляются друг от друга всё сильнее; единственное, что объединяло их, потеряло всякий смысл, разрушено, как истёртый в прах сухой лист.
– Думаешь, я не боролся? – в наступившей тишине голос Холодка разнёсся звоном разбившейся сосульки, сорвавшейся с высоты. – Думаешь, не пытался сбежать?!
Кремка, кажется, пытается дать понять, что он кричит слишком громко, но Холодок даже не смотрит на неё, он смотрит на Полынь, в ярости вздыбив шерсть на хребте. Он несправедливости её слов, от снисходительного совета что-то делать – притом, что ей делать ничего не нужно, ведь она уже дома, не так ли?! – его когти неистово крошат камень, а зачатки мышц напрягаются под редкой шерстью. Ещё миг, и он бы, наверное, бросился на кошечку, чтобы содрать с её тёмной мордашки это выражение.
Но вместо этого Холодок ощущает сильнейший удар, момент невесомости – а затем жёсткое приземление, выбившее воздух из лёгких. От выплеснувшегося в кровь адреналина он даже не ощутил боли, зато страх при первых звуках вкрадчивого, страшного голоса начал вливаться в тело, парализуя лапы.
– Ты молодец, Холодок. Сколько времени ты уже живёшь с нами? О да, сколько раз ты пытался улизнуть и получал за это?
«Он слышал, он меня слышал. Он слышал, что я говорю».
Холодок медленно поднялся, пытаясь сфокусировать взгляд на огромном сектанте, появившимся в поле зрения и заслонившем собой Кремку и Полынь. Воспоминания о том, как он пытался выскользнуть из пещеры, и о следующих за этим жестоких наказаниях напомнили о себе множеством заживших ссадин и незаживших шрамов.
И что-то подсказывало ему, что все эти взбучки покажутся ему материнской лаской по сравнению с тем, что ждёт маленького альбиноса теперь.
– Ты настоящий боец, Холодок!
Он просто попал в неподходящее время и неподходящее место. Хотя разве нельзя сказать так обо всех лунах, проведённых здесь? Всё это – роковая, обидная случайность. Неотвратимая и страшная.
– Ну так… борись!
Холодок уставился в разноцветные глаза, и ему показалось, что именно так выглядит Смерть – безумно, неразборчиво, неумолимо.
Катарсис напоминал гигантскую ядовитую змею, а он, Холодок – маленького беспомощного крольчонка.
«Ну уж нет. Никакой я не маленький, никакой не беспомощный. И вовсе я не крольчонок!»
Холодок раскрыл пасть и звонко зашипел, оскалив зубы. Если такова будет его смерть, он примет её с честью и унесёт с собой хотя бы один из двух разноцветных глаз.
Катарсис метнулся к нему, и Холодок привстал на задние лапы, чтобы передними нанести удар по мерзкой хищной морде. Его когти скользнули по шкуре, нанося жалкие, незначительные повреждения, мелкие царапинки; а сектант сбил его с ног и прижал к земле, игнорируя попытки отбиваться.
«Какой же он сильный!»
Принять удар и устоять было равносильно тому, чтобы остановить мчащееся на полной скорости Чудище. Холодок зарычал от бессилия, заставляя себя не цепенеть от страха, потому что страшные клыки сверкали прямо перед его лицом.
Маленький, слабый от постоянного голода, Холодок, наверное, впервые за всё время плена осознал, насколько внутренняя сила несоразмерна физической; его ярость и желание убить своего мучителя – да-да, убить! – не позволяли ему сдаться. Но сектант был крупный, сытый, мускулистый, и не то что атаковать, даже остановить, даже хоть немного притормозить его было за гранью возможностей альбиноса.
Острые невтяжные чёрные когти вонзились в бок, и Холодок завизжал от боли, изворачиваясь, как уж. Свирепая радость отразилась на морде Катарсиса.
– Нравится? Изнеженный малыш, ты понятия не имеешь, что такое настоящая боль!
Бродяга ослабил хватку, и Холодок с усилием вырвался, оставив клочья белого меха на чужих когтях. Кожа на боках набухла от крови, кровь струйками сочилась и пропитывала шерсть. Он извернулся и первым бросился на Катарсиса, с отчаянием утопающего надеясь, что это даст ему преимущество; снова мимо глаз, котёнок вонзил зубы в первое, что попалось, а попалось большое чёрное ухо, и без того порядочно подранное в прошлых драках. Наградой стал рык сектанта, уже не похожий на голос кота, нормального кота.
Катарсис тряхнул головой, и Холодок слетел с него, как матадор с быка. Упал, снова стукнувшись грудью, и тут неимоверная тяжесть прижала его к земле. Горячее дыхание опалило шерсть, и в спину, пониже загривка, вонзились страшные клыки. Холодок дёрнулся, но тяжёлый сектант пригвоздил его к месту.
Он сжимал челюсти, и целью его был, несомненно, позвоночник – такой крепкий и… хрупкий.

+2


Вы здесь » Коты - Воители. Легенды моря » Горы » Ущелье