Стоишь на берегу и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря. И веришь, что свободен ты, и жизнь лишь началась.
правила список племен гостевая шаблон анкеты текущий сюжет занятые цепи имён
новые земли, новые традиции, новая жизнь каноничных кв
АкцииМагазин персонажейСвободные цепи
Рейтинг форумов Forum-top.ru
◊ +25, ветер умеренный, переменная облачность

Беда пришла в дом Солнца, разразившись над племенем морской пеной и рушащими все на своем пути волнами. Уцелевшие покидают свой дом и отправляются на поиски временного убежища.

Не менее печальная судьба постигла и племя Шторма, унеся за бушующими волнами многочисленные жизни и затопив скалистый лагерь, вынудив разбитых стихией выживших искать себе новый дом.

Тем временем в племени Леса все, на удивление, достаточно спокойно. Объявлено имя нового глашатая, проведено посвящение в оруженосцы юного поколения и, кажется, всё наконец-то идет на лад.

Вместе с тем луна подходит к концу, а значит, что близится время совета. Похоже, что племенам есть что рассказать друг другу и, главное, наконец-то решить, как справится с угрозой в лице секты.

А служители не дремлют, завершая последние приготовления к скорой битве и готовясь ударить по племенам, когда те меньше всего к этому готовы.

Как обычно, моя палатка с краю! Ничего не начнут делать, пока их собственных сыновей и дочерей не похитят неизвестно куда! А что, если их там убивают? Или калечат? Может там вообще каннибалы какие-нибудь, дикари! Поняв, что Совет окончен, Буря упала духом, так же видя, как предводительница ее племени, по совместительству её дочь, ничего не смогла сделать. Она опустила голову, и ее глаза пылали жаждой набить кому-нибудь морду. Она озлобленно потащилась в лагерь, раскидывая ветки и листья на своём пути!
(с) Огненная Буря

Что это за помутнение?
Нет, это точно была не давящая атмосфера.
И точно не рыжий комок меха, что называл себя его предводительницей.
А, может?..
В этот момент Лиса Пламенного Заката, словно заслышав мысли пестрого исполина, мгновенно развернулась на месте и оказалась нос к носу с Быстрокрылым Журавлем, который едва выдохнуть успел.
Слишком близко.
Этот запах, который каждый раз появляется и исчезает настолько молниеносно, насколько вообще возможно.
Слишком близко.
Держаться было невозможно сложно.
Какой сезон сейчас? А время суток? Совет же был только что? А время... Должно быть ночь! Да, точно, ночь.
(с) Быстрокрылый Журавль

— Может, пока никого нет, чаек половим? — один другого лучше, хромой и глухой, но точно будет весело!
(с) Морозный Склон

— Серый кот? Предвестник...эээ... Как его там? Предвестник Волчьей Песни? Ой, опять не так... Предвестник Далёкой Волчьей Песни? Опять не так... — Стрекоза не переставала говорить. Что за болтушка?
(с) Ураганчик

Эмоции прекрасны, да и давно бы уже разорвали пятнистую изнутри, если бы она попыталась спрятать их от окружающих. Шум Дождя — огонь, свободная от чьих-либо указаний стихия, разрушительная и величественная. Пламя нельзя пытаться приручить, но можно попробовать стать его другом, наставником, тем, к кому он может прийти и высказаться.
(с) Шум Дождя

— Здесь, на земле, нет любви. Что такое любовь? Любовь — пустой звук. И я не умею любить, но я умею желать. Так, как желают иметь добрую еду, чистую воду, сухую подстилку и место, где можно переночевать. Знаешь, чего еще желаю я? Я желаю видеть свою семью целой и невредимой. Ты моя семья, сестра моя семья. И связь между нами хрупкая, но она держится до тех пор, пока Владыка считает нужным.
(с) Глинтвейн

— КОГТИШКА! ДАВНО НЕ ВИДЕЛИСЬ! КАК ЖЕ Я ТЕБЕ РАД! — в том же тоне проорал Рогатик, надрывая связки и тяжело дыша. С дерева упало ещё несколько листьев. — ДА Я ТУТ УЖЕ ПОЧТИ ДО ВОЕВОДЫ ДОЗРЕЛ!
(с) Бычок

— РОГАТИК! ТЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕШЬ? — Заорал Когтишка, вставая передними лапами на ствол дерева. "Может дерево потрясти и он упадет? Совсем как яблоко!" — ТЫ ТАМ ЧТО, ДОЗРЕВАЕШЬ ДО ОРУЖЕНОСЦА?
(с) Когтишка

— Тебе, э... Лиса Пленённая За Кота, — племенные имена давались ему плохо. — Тебе я разрешаю нести Когтя, так и быть. Я пойду рядом и будут следить, чтобы ни ты, ни Быстро... Крытый... Быстрокрылый Журавль не ранили его. Ведите нас к своему дому. Коготь должен жить.
(с) Штормик

— Малыш, ты отцом ошибся, — ровный, но чуточку грубый голос. Был ли он холодным и отчуждённым? Ты не знал, да и обращать внимание на интонацию не хотел: в тебе кипела злость; и видят предки, что крайне сложно контролировать себя. — Метнись кабанчиком назад в лагерь и поищи свободные уши там.
(с) Жалящий Шершень

— Засунь свои племена знаешь куда? — не отступил кот, приметив, как кошка глянула на выпотрошенного зайчишку.
(c) Глухой Тупик
— Нет, куда? — спросила кошечка, склонив голову на бок и смотря прямо на воителя.
(с) Пёстрая Шубка

Первая мысль Рогатика была — "кролик!" — и он сразу навострил ушки, а хвост его поднялся трубой. Но, так как ловить кроликов Рогатик не умел, он воспользовался точно такой же тактикой, какой всегда пользовался в играх с котятами: просто побежал вперёд, раззявив пасть.
(с) Бычок

Жадно впившись зубами в тёплое благоухающее тельце, воитель скосил глаза на Лису Пламенного Заката и Быстрокрылого Журавля, которые привели с собой двоих незнакомых котят-подростков.
«Интерееесно. Исчезли куда-то после Совета вдвоём, а вернулись уже с котятами. Быстро они».
(с) Кленовый Лист

— Не стесняйся, братишка, — хмыкнул охотник, — Я тебе покушать принес, угощайся.
(с) Глухой Тупик

Глядеть на сломленную Лису было больнее всего. Клёну мучительно захотелось подойти к ней, сказать какие-нибудь утешающие слова — уж он бы придумал, какие, — но от предводительницы не отходили глашатай и целительница племени.
Может быть, потом, в лагере...
— Ничего ещё не кончено, Лиса Пламенного Заката, — тихо проронил Лист, глядя сквозь толпу на сломленную фигуру рыжей кошки; но вот прошло мгновение слабости, и та вновь расправила плечи, вернув свой привычный властный облик. — У тебя потрясающая сестра, Лепесток. Тебе есть на кого ровняться.
(с) Кленовый Лист

"Я готова встретить тебя, бушующее море. И всегда была готова..."
(с) Жало Скорпиона

Позволив Тупику подойти ближе, Могильщик с улыбкой оглядел его разодранного, окровавленного зайца. Учитывая то, как неаккуратно охотник убил свою жертву, съесть этого зайца стоило как можно быстрее. Выглядела распотрошенная дичь впечатляюще. — Ты умница, Глухой Тупик, — похвалил он брата, сгребая дичь в лапу и одним броском закидывая на верхушку общей кучи. — Я поем... возможно, попозже. Сначала отнесу этого зайца королевам. Будь уверен, они сразу же пожалеют, что растят котят не от тебя.
(с) Жук Могильщик

— Прошу вас ещё внимания, помимо скорбных вестей есть и радостные. Мы всегда были сильны духом и едины, нас закалил суровый ветер и солёные брызги, наше племя должно жить дальше даже после потери достойных и молодых. Только наша непоколебимость и общность помогает нам оставаться племенем Шторма, только наша суровая сила даёт нам победу в бою.
(с) Предвестник Далёкой Бури

У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Коты - Воители. Легенды моря

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Коты - Воители. Легенды моря » Горы » Ущелье


Ущелье

Сообщений 161 страница 170 из 192

1

http://sh.uploads.ru/TBEdR.jpg

В этом небольшом ущелье сектанты держат пленных котят. За вход днем и ночью пристально следят, чтобы котята даже не думали сбежать. Внутри ущелья довольно просторно.

+1

161

Вместо того, чтобы ответить односложно и не говорить ничего лишнего, кошечка рассказала о том, что она делала, как ей скучно и как её зовут. Холодок вздохнул. Ему было с окружающими совершенно не о чем разговаривать. В его новой жизни не происходило ровным счётом ничего, а старая была так давно, что казалась призрачным видением. Поэтому болтуны казались ему существами прямо-таки удивительными.
Видимо, окружающая атмосфера ужаса и подавленности так сказалась на котёнке, если всего три фразы заклеймили в его глазах Марь как несусветную болтушку. И всё же в ней было что-то притягательное...
Холодок открыл рот, чтобы ответить, но вдруг услышал своё имя.
— Здравствуй, Холодок.
«Хель».
Альбинос уставился на новопришедшую. Разница между ними с прошлой встречи стала ещё заметнее. В том плане, что Хель подросла, а Холодок только похудел.
- Здравствуй, - бесцветно отозвался он, едва взглянув на принесённую подачку.
Больше не дали принести, ну да, ну да. Интересно, что подумает Марь? Она ведь не в курсе насчёт сектантов-ровесников?
Холодок так и не решил, как относиться к Хель - предательнице, но не по своей воле. Поведение Полыни здорово пошатнуло его веру в котов. Может, Хель тоже притворяется, а на самом деле помогает своим взрослым приятелям выслеживать новые жертвы?
Впрочем, её морда выглядела искренней, а глаза так правдоподобно блестели...
Называть своё имя уже не имело смысла, но вот на вопрос Марь Холодок всё же ответил:
- Думаю, я здесь уже больше луны, - он снова в упор посмотрел на Хель, а затем перевёл взгляд на рыжую собеседницу. - Всякого нагляделся.
«Больше луны... я бы уже мог стать оруженосцем. Интересно, а Хель обучают как оруженосца?»
Ещё один котик спокойно вошёл под своды пещеры - ещё один недосектантишко. Не стал подходить, ну и хорошо. Если уж выбирать, то компания Хель - самый привлекательный вариант.
Чего не скажешь о Катарсисе.
Когда приходили взрослые, Холодок старался стать как можно незаметнее - что всегда давалось с трудом, учитывая цвет шубки. Однако он был молчалив и нелюдим, в меру покорен, а потому не привлекал внимания. Вот и сейчас он замер, оцепенел, готовый к любым гадким выходкам, но не дождался их и спокойно выдохнул, когда кот с разноцветными глазами ушёл. Подошла другая, но она не была похожа на безумицу.
Холодок посмотрел на двух галок и на кролика и выбрал последнее. Присел с краешку и откусил кусочек. Он не хотел показаться грубым перед Марь, сейчас не было настроения драться за свежатину, когда её так много. В другой день котёнок бы схватил самую крупную дичь и умчался куда-нибудь в тёмный уголок, где зубами и когтями отвоевал бы своё право на еду.
Подачка, да. Холодная, да. Но альбинос наслаждался каждым проглоченным куском.

+5

162

Белоснежный уже собрался ответить ей, как внимание обоих узников отвлекла внезапно появившаяся на пороге кошка. Незнакомка обратилась к альбиносу по имени, и Марь задумчиво хмыкнула: определенно, Холодку его имя шло. И по цветовой гамме Голых Деревьев, и просто по поведению. Вел он себя так спокойно, тихо, размеренно, как какой-то старик или вроде. Юнец, которому в глаз попали проклятые льдинки - вот кто он. Рыженькая смутно припоминала ту мамину сказку о двух, почти брате и сестре, жестоко разлученных, но если бы у нее спросили, на кого похож тот котик, герой повествования, тоже украденный злыми силами, - Марь бы решительно указала на Холодка.
Параллель, обнаруженная ею меж белоснежным и затворником из сказа родительницы, заставила рыженькую слегка приободриться. Она даже собиралась рассказать Холодку об этом по доброте-наивности душевной, не зная вовсе, как бы к нему подступиться, но вспомнила про Хель и осеклась.
"Она совсем молодая и пришла снаружи," - подчеркивая для себя последнее слово, думала кошечка. Вдобавок они с Холодком общались совершенно спокойно, будто... старые приятели? Но кошка являлась сектанткой, очевидно. Никого другого сюда бы не пропустили (Марь даже шустро глянула за спину Хель, убеждаясь, что стражники стоят на месте), и это вызывало лишь утроенный рой вопросов.
- Думаю, я здесь уже больше луны, - вдруг решил ответить Холодок, отчего Марь удивленно вскинула брови. Его ответ прямо-таки... окрылял надеждой. Здесь правда возможно прожить целую луну.
- Оох, это много, - нахмурилась кошечка, пошкрябывая лапой по полу. Слова Холодка также и ввергали ее обратно в уныние. - Значит, за тобой никто так и не пришел, - ничуть не думая, сколь жестоко это звучало, шепнула она. Право, даже спустя столько времени?.. А придут ли тогда за ней? Одиночка подняла глаза на выход, и, будто в насмешку над ней, тут же появился в проходе Катарсис, заставляя Марь непроизвольно попятиться.
Глумиться над котятами сектант не собирался. Напротив, он заботливо швырнул им недавно пойманную галку рядышком с принесенными Хелью кроликом и птицей. Живот Мари бесстыже заурчал опять, и кошечка бросила колкий взгляд на Холодка.
Она. Была. Очень. Голодна.
К счастью, никаких потасовок за еду между ними двумя не случилось. Да и хватило бы подачки аж на трех. Но Марь уже успела напрячься, из-за чего почувствовала себя страшно неловко. Стараясь быстрее спрятать взгляд от Холодка, рыженькая начала жадно отрывать от принесенной сектанткой еды кусок за куском, будто трапезничала в последний раз. К галке, принесенной Катарсисом, одиночка попросту не могла притронуться и даже отпихнула ее от себя лапкой, как что-то, представляющее настоящую опасность.
- А ты маловата для сектанта, - проглатывая очередной кусок, обратилась Марь к полосатой и тут же прижала уши, решив, что ляпнула лишнего.

Отредактировано Марь (2018-12-12 23:54:55)

+4

163

Рябчику снились сладкие сны. Дома было тепло и светло, пушистый бок брата и тихое мурчание. Слабые голоса Домашних и звуки сыплющейся в миску еды. Покой невесомым одеялом опустился на душу котёнка, растворяясь и унося все пережитые ужасы. Только здесь, во сне, он снова мог быть счастлив, мог быть доволен своей жизнью, мог не опасаться внезапного удара. С каждым днем всё сложнее было сохранить эту уверенность - что они выберутся из этого страшного места, но Рябчик всеми силами пытался вселить эту уверенность в более прагматичного брата. Ведь если он не будет в это верить, то надежда и вовсе испарится.
- Бу. - Не ожидавший такого котёнок подскочил как ужаленный. Одной лапой заехав по носу будящему, другой толкнув Пепелинку. Соловушка отделался относительно легко. Ему всего лишь прилетело хвостом по ушам. Сердце учащенно билось, воображение рисовало уже всевозможные ужасы вплоть до того, что за ними пришли, чтобы отправить в последнее путешествие до обрыва.
- Ах! - Громких возгласов удалось избежать, но внешний вид Рябчик оставлял желать лучшего. Да и шороху он все же навел. Оставалось надеяться, что это не привлечет внимания сектантов на входе. Если там стоит тот же Катарсис или еще кто из таких же кровожадных котов, котёнок получил бы ту еще взбучку. "Если бы вообще остался жив," - Вспомнил тот картину, как разноглазый кот бросился на ни в чем не повинную Кремку. Малышка едва осталась жива. А все остальные на всю жизнь запомнили этот кошмар. Рябчик уж точно до трясущихся лапок запомнил. Он знал, что случись чего, Соловушка обязательно попробует его защитить или оградить от беды, но как показывает жизнь - не всегда это получается. Ведь попали то они сюда вместе.
"И вместе выберемся."
Перед растерянным кудряшом предстал совсем молодой сектант. Рябчик прижал уши к голове и попытался вжаться в стену у которой лежал. И хотя пушистый кот не выглядел самым главным котячьем злодеем, учащенное сердцебиение удалось унять не сразу.
- До-доброе утро? - С сомнением промямлил Рябчик, сверкая медовыми глазами. В этой дыре сложно было определить - когда утро, когда день. Лишь ночь можно было худо бедно опознать, по терзающему слабые тельца холоду. Тут до совсем проснувшегося дошли запахи дичи, и он сглотнул голодную слюну. Желудок издал и вовсе странный булькающий звук и с болью напомнил, что еда в этом месте - необычайный праздник. Это дома можно было воротить нос от того, что не слишком нравилось. Здесь же выбирать не приходилось.
Глаза стрельнули в сторону и выцепили завтракающих товарищей по несчастью.
- А ты же не будешь нас скидывать, правда? - На всякий случай спросил кудряш и тут же добавил. - Ну хотя бы прямо сейчас?

+6

164

— Обещаю. Больше никто тебя не тронет.
Кремка смотрит долго – столько, сколько позволяла ситуация - потому что ей отчаянно хочется поверить, что её действительно смогут защитить, что ей больше не надо ничего бояться: ни Катарсиса, ни остальных сектантов, ни угрозы быть сброшенной в обрыв в угоду ложному «богу», ни болезней, ни смерти, ни проблем. Что кто-то придет – и чудесным образом все разрешится.
Он просто котенок.
Кремка, наконец, моргает, отворачиваясь. Она слышит мысли в голове и не может понять, её ли голос в них звучит – её пугает ехидная хрипотца, никогда не встречающаяся в её речи.
Котенок, младше тебя на луну -  ты не успеешь пискнуть, а они уже разорвут ему горло.
Кремка удобно выдергивает свою лапу, одновременно избегая общения с налетевшей на них ураганом Ночкой.
Ты готова жить, зная, что кто-то пожертвовал жизнью ради тебя?
Она уже жалеет, что вытащила это обещание из новообретенного друга, уже чувствуя себя виноватой за те проблемы, которыми это может обернуться. А может, конечно, и не обернуться, но, просидев в этой пещере (сколько? сколько она уже здесь – бежевая давно сбилась со счету, не понимая ни когда наступает день, ни когда он сменяется ночью) теперь она знает, что не всегда все заканчивается так, как ты этого хочешь. Не у всех бывает счастливый конец – и не потому, что они злодеи или заслуживали смерти, а просто потому, что оказались не в то время не в том месте. Они ничего не сделали – но умирали, истекая кровью, вдалеке от дома, вдалеке от своих родителей, на сыром, покрытом плесенью полу пещеры не то в угоду кровожадному «богу», не то безумству сектантов, слизывающих кровь с подушечек лап.
Она могла стать одной из неудачно погибших котят.
Ей повезло.
И теперь Кремка боялась, что израсходовала свой запас везения.
Она была благодарна, что Медвежонок понял её правильно и, ненавязчиво загородив плечом, ответил Ночке сам, хотя та и не проявила никакого интереса к этому ответу, тут же переключившись на другого котенка, больше отвечавшим её требованиям по болтливости – у них тут же завязался оживленный, похожий на веселое птичье щебетание, разговор обо всем на свете.
Голубоглазая лишь грустно улыбнулась ей вслед, щемящее радуясь за чужое неведение.
— Нас спасут. Или мы спасёмся сами.
Кремка тянет пасть в улыбке, потому что так поступают все хорошие девочки.
Она находится здесь дольше Медвежонка – и её до сих пор не спасли, и они до сих пор никуда не сбежали – а ведь сколько было смельчаков, взвывавших к грязным, испуганным котятам с тихими речами о побеге – так, чтобы не услышали сектанты. Они поднимали головы, уверенные, что вот-вот, совсем скоро их найдут родители – ведь они наверняка их ищут! – что не может столько котов скрываться от могучих племен, что Облачное племя поведет своих детей за собой.
И вот она здесь.
Там же, где и была вчера.
И позавчера.
И, скорее всего, луну назад.
Сколько было обещаний и надежд – все они остаются лишь в их головах, в уголках их разума, такие же забитые, как и их обладатели, в покрытых ядовитой паутиной беспомощности, в щелях между библиотечными полками, как завалившиеся старые книги. Такие желанные, но которых не достать, потому что рука не пролазит, а от пыли сжимаются бронхи, заставляя заходиться в кашле с тонкими нитками алый крови на белоснежных платках.
— Я подумала, вам стоит перекусить. Я хотела бы принести больше!
Голубоглазая чует еду, принесенную молодой сектанткой, и, благодарно-смущенно кивнув новому другу, осторожно высовывается из-за него, полностью сосредоточив свое внимание на двух аппетитных тушках. Она надеется, что на этот раз за еду не будет драки. Конечно, в этот раз у неё есть Медвежонок, который, скорее всего, кинется отбивать еду для себя и для неё, но Кремке хотелось бы этого избежать. Несмотря на то, что бурый малец выглядел относительно крепким и здоровым (не считая парочки незначительных царапин), ей уже было неловко, что она втянула его в неприятности, заставив дать глупое обещание (она надеется, что это ничем ему не аукнется в ближайшем будущем), поэтому не хотела бы, чтобы он пострадал.
Ей оставалась лишь уповать (ах, слишком много всего в этом месте построено на случайности и беспочвенных грезах) на то, что тот вскоре забудет о своем слове, данном на эмоциональном подъеме, и не станет сильно рисковать своей шкурой ради неё.
— ...А вот и добавка! — Катарсис в этот раз пугает её чуть меньше. Возможно оттого, что сектант даже не взглянул в её сторону, полностью направив свое недовольство на одного из своих соклановцев, тем не менее, все равно умудрившись заставить Кремку не облегченно вздыхать от радости оставшейся незамеченной, но напряженно вдумываться в его слова, будто ища в каждом легком звуке и движении второе дно.
С чего такая доброта?
Еда, в любом случае, манила сильнее быстро ретировавшегося бойца, поэтому девочка, поманив за собой Медвежонка, быстро засеменила в её сторону, пока остальные заключенные не накинулись на подачку, раздирая в клочья не только принесенную пищу, но и друг друга, будто дикие звери, забывая о том, что их настоящие враги – те, кто в данный момент их великодушно кормит, не оставляя помирать с голоду ради убийства в подходящий момент.
Выхватывает птицу, игнорируя принесенную Катарсисом галку (она чует его запах на каждом перышке даже отсюда), и, засомневавшись, неуверенно застыла на месте. Спрятаться? Заныкаться как можно глубже, чтобы легче было обороняться от посягательств на еду?
Но вокруг было достаточно спокойно, а есть, зажавшись в угол, безумно неудобно.
Она видела мирно (относительно) едящих Холодка и незнакомую кошечку, потому сделала один неловкий шаг в их сторону.
Не мешать им?
Кремка была благодарна этому странному альбиносу за свое спасение – благодарна от всей души – так, как была благодарна лишь матери, давшей ей жизнь впервые – Холодок же умудрился её поддержать, не дав оборваться, едва начавшись. Но Кремка сомневалась, что штормовой котенок испытывает нечто похожее по отношению к ней – а она не любила надоедать.
Потому что что? Потому что хорошие девочки не надоедают.
Но, тем не менее, она все равно уселась рядом.
- Не против? – тихий, мягкий голос, без лишних слов – ей просто хотелось удостовериться, что ни ему, ни его подруге их компания (Кремка надеялась – опять надежды – что Медвежонок к ней присоединиться) не неприятна.

Отредактировано Кремка (2018-12-26 03:35:15)

+5

165

из глубокого лоу.
Её перышко всегда было с ней. Независимо от погоды и времени. Полынь игнорировала недовольные взгляды сектантов, стремилась, прижимая уши, защитить свое сокровище от каждого. Её забвение рассеивалось с каждой минутой, проведенной вне компании Делирия, но, почему-то, она продолжала верить в то, что место, где она находится на данный момент – затяжной сон. Её привычки меланхолично мечтать о приключениях лишь прибавляли фантазии. Полынь не слушала активные перешептывания котят-пленных, которые, услышав ранее недовольство Сиреньки, видели в Полыни предателя. Полынь всегда была сама по себе, и даже сейчас, когда определенная часть мыслей была сконцентрирована на благополучии брата, оставшегося в реальности, Полынь нравилось ощущать легкую дымку одиночества на своей шерстке. Делирий был прав. Он бы не обманул ее. В его шерсти серебрится звезда, то здесь, то там. А такие, посланные из далеких звездных угодий, никогда не обманывают. Обманывают лишь те, кто прячется на белых перистых облаках.
И все же, иногда ее забвение давало трещину. Тогда Полынь активно перебирала коготками мягкое оперение на перышке и нервно покусывала язык, не подавая виду. Никто не должен знать, что она нервничает. Они все не правы, и однажды Полынь обязательно это докажет. Навеянные чужими словами мысли сводили темномордую с ума, и иной раз Полынь ощущала когтистую лапу на своей спине, но все растворялось, стоило в ущелье пройти Катаклизм. Ярко-рыжие пятна были словно спасительным огоньком – точно таким же, как у тех живых звездочек – светлячков, как их называл Делирий. Те волшебные существа, скачущие по зелени разжигали в сердце Полыни огонь, и Полынь загоралась вместе с ними – отдельными мыслями, отдельными чувствами. Тогда она подбиралась ближе к Катаклизм, сжимала в зубах яркое перо и, прижимаясь к боку короткошерстной кошки, молча слушала ее истории о дальних плаваниях, о кораблях и о землях, которые Штормовая никогда не увидит воочию. Ей оставалось только мечтать и представлять, как однажды и ее маленькие лапки коснутся борта корабля, как она взберется по мачте – к слову, Полынь не знала, что это, но Катаклизм сказала, что по ним можно карабкаться как по деревьям – и посмотрит сверху на двуногого с палкой вместо задней лапы.
Но сейчас Катаклизм не было. Она то ли потерялась в глуби волн, бушующих где-то на территориях Штормового племени, то ли была полностью погружена в дела Морского бога, который чуть ранее призвал её к себе на высшую службу. Поэтому Полынь оставалась одна. Дни сменялись ночами, одни сектанты другими, а Полынь все также оставалась Полынью, одиноко прорастающей в степях забытых земель. То и дело она посматривала на Соловушку и Рябчика, видя в них единственное спасение от хандры, которая волнами то и дело укрывала бежевую голову котенка. Полынь повзрослела, пусть не телом – душой, но, тем не менее, многое их произошедшего она стала видеть с другой стороны. И пусть в ее сердце оставалось место для наивности, пусть из многих котят в ущелье она продолжала видеть единственным котенком разве что себя – Полынь разделила себя прошлую и нынешнюю. Возможно, Ковыль, остающийся где-то рядом с прошлой Полынью, будет против таких рассуждений, но он на то и остается рядом с прошлой, чтобы не возражать.
Впрочем, она так и оставалась одна. Лишь яркое перышко, подаренное какой-то богоподобной птицей, мерцало в лапках палевой, поддерживая последние остатки благоразумия на нужном уровне.

+4

166

Корица угрюмо вошла в ущелье, тяжело перебирая лапами. Она немного устала, да и настроения было ни к чёрту, поэтому коту в входа прилетело пару ласковых слов в добавлению к пронзительному взгляду Катарсиса. Недовольно махнув хвостом и пригнувшись, рослая кошка протиснулась в проход, отметив, что совсем скоро тут станет просторнее.

"Меньше народу - больше кислороду," - подумала Корица. Кажется, она слышала это выражение у людей, но до сих пор не совсем понимала значение отдельных слов, но общая суть была ясна, как день. Во рту появился неприятный привкус от затхлого воздуха, состоящего из смеси запахов свалявшейся шерсти, крови и прочих, не самых приятных вещей.

Увидев знакомую фигурку Хель, кошка довольно хмыкнула, протискиваясь глубже и стараясь не наступить на кого-нибудь, хотя все разбегались с её пути. Крупное ухо дёрнулось в сторону откуда доносились негромкие слова:

- Значит, за тобой никто так и не пришел, - шёпот резанул по уху и разбежался негромким эхом. Янтарные глаза нашли и "прощупали" рыжую кошку, которая это прошептала. Совесть и сожаление снова крепкой рукой схватили за горло, сжимая его, не давая вдохнуть. Но взяв себя в руки, Кора протиснулась ближе к Мари, которая ела быстро-быстро, одновременно ещё умудряясь разговаривать.

- А ты слишком наглая, для пленницы, - прошипела кошка, сощурив горящие угольками глаза. Играть она умела хорошо и сейчас ей не составило труда вновь влиться в образ страшной сектантки. - Встала и пошла за мной, рыжая, посмотрим будешь ли ты такой смелой после нашей прогулки.

Корица на мгновение отвлеклась, чтобы послать ответный взгляд Катарсису и кивнуть, уже когда он ушёл, разобравшись в своих мыслях.

"А он не такой уж и плохой, когда держит себя в лапах," -  довольно заключила для себя Кора, а потом вновь повернулась к пленнице, которая тоже смотрела на неё. Сектантка закатила глаза и осторожно, но довольно ощутимо, подтолкнула Марь лапой, чтобы та, наконец, двинулась к выходу из ущелья. Она сама не понимала, чем руководствовалась, когда решила вывести кого-то из пещеры, почему выводит именно рыжую, но факт остаётся фактом. Возможно от того, что эта кошечка была ещё "живой", в ней ещё тлела надежда и она не погрузилась в уныние? Возможно.

------} Дерево над пропастью

Отредактировано Корица (2019-01-01 20:27:56)

+4

167

Атмосфера в ущелье даже как-то разрядилась с приходом Хели. И это - несмотря на объявление Катарсиса, обыкновенно не предвещавшего ничего хорошего. Мирный разговор сектантки с пленниками заставлял успокоиться и проникнуться прозрачной, но все-таки надеждой на спасение, а еда привлекала к себе всех котят, кучковавшихся доселе у стен темницы. Они тоже были напряжены поначалу, прямо как Марь, думавшая, что с Холодком еще придется побороться за кусок повкуснее, но постепенно изголодавшиеся юнцы расслаблялись один за другим - аппетитного на вид пропитания-то было достаточно.
Одна из похищенных и, как предполагала Марь, племенных подошла к ним. Одиночка подобралась, но внезапная вежливость кремовой тут же смягчила крошку, и зеленоглазая выпрямилась обратно, приветливо топорща усы. После общения с альбиносом остальные обитатели ущелья перестали казаться ей такими уж пугающими, и рыженькая бестия надеялась наверстать упущенное времяпрепровождение в их компании.
"Нас так много! Может, мы одной гурьбой сбежим, надо только работать вместе?" - задумалась одиночка. Она знала, что кто-то взаправду сбежал отсюда не без чужой помощи, хоть и не была посвящена в подробности о том, как же сие провернули. - "Повторим этот подвиг!"
Увы, недолго радости сулило оставаться на личике Мари, ведь сектантка, пришедшая вместе с Катарсисом, вдруг заинтересовалась ей. Услышав сбоку малознакомый голос, зеленоглазая тут же распушила загривок, и зрачки ее превратились в две крохотные бусинки.
- А ты слишком наглая для пленницы, - рыженькая медленно повернулась, и голова ее задралась вверх. Черная, словно уголь, кошка возвышалась над ней. Она была статна и высока, точно деревья в лесу. И слегка несуразна собою, но несуразность эта сейчас нагоняла страх на глупого детеныша.
- Здравствуйте. Что... я сделала? - тонким, тихим голоском поинтересовалась Марь, стараясь соблюдать хоть какое-то подобие приличия обстановке вопреки. Это помогало отвлечься от реальности. Ее будто могут отругать за осечку, как плохую ученицу, а не нашинковать и скушать.
- Встала и пошла за мной, рыжая, посмотрим, будешь ли ты такой смелой после нашей прогулки.
Одиночка нервно сглотнула, поднимаясь.
- Пока, - неловко мурлыкнула она, обращаясь к Холодку и незнакомой кошечке. Зеленоглазая попыталась улыбнуться, ободряя скорее себя, чем других постояльцев ущелья. Уже направляясь за сектанткой, недвусмысленно подтолкнувшей ее лапой, рыженькая бросила через плечо, обращаясь к той самой малышке, что общалась ранее с альбиносом: - Меня Марь зовут, кстати. Еще увидимся!
И, с этими словами, одиночка прощально помахала хвостом. Она не оборачивалась, продолжая уверять себя, что делать этого незачем, ведь она еще вернется, обязательно вернется, и они сбегут отсюда, из этого душного места, пропахшего кровью, все и разом, а злым бродягам останется только кусать локти с того, что так глупо их проворонили.
"Хвосты себе от досады сгрызут! Кроме Хели," - одернула себя Марь. - "Хель, кажется, добрая"

За Корицей

+4

168

Кудряш подскочил, точно ошпаренный: одной лапой он заехал по носу Дурашке, (он тут же сморщился и буквально отшатнулся от разбушевавшегося котёнка), а другой – толкнул серую соседку. – Ах!
Дурашка скосил глаза, пытаясь оглядеть несчастный носик. Ни царапины. Котик неслышно выдохнул и снова напрягся, услышав из другого края ущелья слишком знакомые клацанье когтей и противный голос:
...если кто-нибудь старше полугода... – дослушивать Катарсиса Дурашка намерен не был, и он заглушил шорох, наведенный перепуганным малышом, ударив хвостом по полу. (Это не было осознанное движение, он просто испугался; да и фортуна обычно ему улыбалась). Шлепок эхом отразился от стен – достаточно сильный, чтобы привлечь чьё-то внимание; но Дурашке повезло (опять) удачно заслонить собой шебутной комочек. Его не увидели.
Наверное.
Виновник переполоха и неприятно ускорившегося сердечка Дурашки, явно желал вдавиться в стенку:
До-доброе утро? – «мямля», – Дурашка вспомнил что-то, однажды сорвавшееся с уст брата и со всей возможной нежностью произнёс:
Привет, мямля.
Медовые котёночьи глазки глянули в сторону завтракающих... «друзей» Хель. Дурашка, расслабляя плечи и успокаивая дрожащий хвост, подумал, что стоит сообщить, как он поймал кой-чего и попытался принести, но сказали, что хватит уже и не пустили, и ему вроде как было за это стыдно, хотя это странно, и... Котик сдержался, наклонившись поближе к крохе, приглядываясь к его окрасу.
Милый. Голосок, конечно, резковат, но шёрстка... Кушал бы больше – выглядел бы отлично. С Алдрагри или с Лунным Сиянием, конечно, ему никогда не сравниться, но определённым шармом он мог обзавестись.
Дурашка легко, почти невесомо, улыбнулся.
А ты же не будешь нас скидывать, правда? – спросил тем временем малой, – Ну хотя бы прямо сейчас?
Дурашка помотал головой:
Нет, – и добавил, припоминая слова Гнетущего: – через три рассвета.
«Здорово, правда?» с его губ не слетело, но по воодушевлённой мордочке было ясно, что лично он считает жертвоприношение просто замечательным событием.
(Он заметил, как появившаяся вместе с Катарсисом Корица увела одну из подружек Хель из Ущелья, но быстро отложил информацию в раздел «неважное»).
А как тебя зовут? – Дурашка отстранился от котёнка, давая ему немного пространства.

+4

169

От глаз Холодка не укрылось то, как воровато и с опаской Марь поглядела на принесённую еду и как покосилась на него самого. Странно, если она здесь совсем недавно, когда успела заучить волчьи законы, по которым живут пленники? Едва ли в племени кто-нибудь посмел бы отобрать еду у котёнка. Холодок даже как-то слегка оскорбился, но тут же задумался вот о чём: а как бы он себя повёл, если бы еды принесли только на одного? Уж прямо стал бы корчить благородного рыцаря в белом одеянии?
«Не стал бы».
С другой стороны, разве он не помог Кремке?.. Помог. И не думал в тот момент о собственной выгоде и безопасности.
«Выходит, есть во мне что-то хорошее?»
Несколько удивлённо поднял голову, услышав голос той, о ком только что думал.
«Неужели отлепилась наконец от своего Медвежонка?»
Но взгляд Кремки был такой беззащитный, а голос такой робкий, тихий и нежный, что раздражение, вызванное очевидной ревностью, как лапой сняло. Холодок молча кивнул ей, заглянув в глаза, и почувствовал себя лучше, ощущая боком мягкую шёрстку сидящей рядом кошечки.
– Как ты? – спросил тихо-тихо, едва разжимая губы.
Что за дурацкий вопрос! «Как ты?» А как можно быть? – здесь, в этой обители боли и страха. Смущённо отворачивает морду, будто бы стараясь добраться до более мягкого мяса. Но не отодвигается, продолжает легко, едва ощутимо прижиматься белым боком к бежевому.
Большая чёрная кошка в грубой манере вывела Марь из пещеры, и по спине непроизвольно пробежались мурашки. Нет, насколько альбинос мог судить, сектанты не имеют права убивать котят раньше отмеренного им срока. Но и не убивая, можно причинить страшные страдания. Уж он-то знает.
На мгновение отрывается от еды, поднимает глаза – и выхватывает из пестроты пленников Полынь. Как она изменилась с той памятной прогулки, когда Холодок видел её в последний раз! Похудела, что ли? Или её мордашка, спрятанная в тёмное пятно, осунулась от нелёгкой жизни? Или просто необъяснимая сломленность ощущается во всём облике, в каждом движении? Холодок несколько секунд не сводил глаз со своей бывшей соплеменницы, затем резко опустил их, испугавшись встретиться с ней взглядом. Испугавшись увидеть узнавание. Испугавшись, что она его не узнает.

Отредактировано Холодок (2019-01-23 20:54:15)

+3

170

Они оба – и Холодок, и его рыже-бурая подруга – к счастью, оказались совершенно не против её компании, и Кремка облегченно выдохнула, снимая напряжение с узких сведенных плеч, видя, как добродушно расслабляется подобравшаяся зеленоглазая незнакомка, уже приготовившаяся, видимо, отстаивать свой кусок добычи; как постепенно теплеет заиндевевший кроваво-красный взгляд Холодка, и опускается его болезненно белоснежная шерсть на загривке, уже поднятая в раздраженной защите. И бежевая, устраиваясь поудобней, лишь улыбается в усы, довольно распушая недлинную шерстку, радуясь, что её не гонят прочь, будто чужачку, позарившуюся на их место под солнцем – потому здесь повсюду тень, и ей было безумно холодно в её одиночестве, загонявшим её по щелям и углам, будто испуганную мышку, способную лишь пискнуть в тот момент, когда кровавые клыки сомкнуться на её шее.

Ей неприятно было это чувство неизбежного поражения перед более сильным противником, постоянное чувство страха за собственную шкуру – оно упорно преследовало её и сейчас, злым морозом сидя в районе разодранного, плохо заживающего горла, с каждом ударом сердца, толчками алой крови разгоняясь по всему организму, проникая в каждую клеточку и прочно цепляясь за её мысли – неприятно липкое, непосильно тяжелое, оно старалось утянуть её куда-то на глубину, дотащить до дна и дальше, засыпать сверху мокрой землей, затолкать все эту кровавую грязь в глотку и задушить так медленно и мучительно, как только это было возможно.

Но, все же, даже почти достигнув этого дна, Кремка умудрялась до сих пор видеть те слабые, умирающие солнечные зайчики, едва достающие до её: Медвежонок устраивается неподалеку, молча и с удовольствием, ему свойственным, поедая принесенную сектантами добычу; буро-рыжая незнакомка напротив заинтересованно щурит зеленые глаза, добродушно скалясь в сторону племенной; а Холодок, чуть наклонившись, едва разжимая губы, тихо спрашивает в светлое ухо:

– Как ты? – она не считает этот вопрос дурацким, не считает его глупым или неуместным – даже несмотря на то, что ответ на него, скорее всего, уже предопределен, она не считает, что это повод его не задавать, не считает, что это повод позабыть о заботе друг о друге – ведь даже если никто из узников не мог им помочь сейчас физически, не мог вытащить их из этого ада, привести сюда Облачных предков или раскидать всех сектантов одной лапой, они все ещё могли поддерживать друг друга морально, показывать новоприбывающим и уже давно находящимся, что они не одни в этой сжимающей ужасом темноте, не одни против целой своры безумных собак. Это, безусловно, помогает не упасть духом, не сложить лапы, покорно ожидая своей смерти, помогает держать голову прямо, помогает просыпать по утрам (или что ту  определяется за утро?), потому что знаешь, что кто-то о тебе ещё помнит, что кто-то заметит, если ты не откроешь глаза.

- Пока держусь – благодаря тебе, - улыбается, наклоняясь ниже, но не пытаясь заглянуть в отвернутые глаза. – А ты? – вопрос не из простой вежливости, с легкими нотками настоящей озабоченности и волнения. Кремке действительно было не все равно, как чувствует себя альбинос, все ли у него в порядке (как может быть «в порядке» в заключении у фанатиков, намеревающихся скинуть их всех с обрыва) – она беспокоилась за него и за его подругу, за Медвежонка и за всех остальных похищенных котят, неспособная дать им ничего, кроме этой ментальной поддержки.

— А ты слишком наглая, для пленницы, — их внезапно возникшую идиллию резко прервали, и Кремка замерла, напрягая разом все мышцы, в страхе уставившись на высокую угольную сектантку, неожиданно материализовавшуюся за спиной у рыжей незнакомки тощим падальщиком – а дальше бежевой оставалось лишь растерянно смотреть, как зеленоглазая тихим и высоким от испуга голосом пытается выяснить – не сопротивляйся же, будет только хуже! – за что её так выделили среди остальных пленников, и как Корица злым одергиванием поднимает ту с места, а затем, подталкивая лапой, ведет в сторону выхода – Кремка вытягивает шею, несчастно для её в след.

— Меня Марь зовут, кстати. Еще увидимся! – у бежевой сердце болезненно сжимается от этих слов, от ещё не угасшего веселья молоденькой кошечки, ещё не потерявшей надежду спастись, загоняя в горло комок, и она искренне надеется, что они действительно ещё увидятся сегодня. Растерянно, полуиспуганно смотрит в сторону Холодка, будто ища подтверждения своим мыслям, хотя и понимает, что тот знает не больше неё – но тот увлечен кем-то другим. Автоматически, не задумываясь, следит за рубиновым взглядом – а на конце его буро-бежевая кошка, незнакомая Кремке (все время своего заключения старающейся находиться как можно дальше от разбирательств), и старше их на первый взгляд. Лесная лишь удивленно качает ушами, но не задает никакого вопроса, что вертится на языке, и возвращается к своей скудной трапезе.

+3


Вы здесь » Коты - Воители. Легенды моря » Горы » Ущелье